Четверг 22 Февраля 2018

Сын псаломщика, ставший заслуженным врачом

Автор: Редакция   |   Дата: 25 August 2017   |   Просмотров: 109  

С 2004 года отмечается Международный день офтальмологии. Дата выбрана не случайно – 8 августа день рождения выдающегося российского глазника Святослава Николаевича Федорова. В истории ульяновской офтальмологии немало славных имен. Оба первых в истории области заслуженных врача РСФСР были окулистами. В 2016 году наша газета  рассказала о первом из них – Григории Ивановиче Сурове. А сегодня мы предлагаем вниманию читателей отрывки из начальных страниц воспоминаний его младшего коллеги Александра Адриановича Смирнова (1894-1986). Эти строки не о медицине, а о трудном детстве, юности в революционные годы, учебе...

«Родился я […] в селе Живайкино Карсунского уезда [ныне Барышского района] Симбирской губернии, где отец работал учителем. […] После увольнения из школы отец стал псаломщиком […] в приволжском селе Шиловке. Семья наша, кроме отца и матери, состояла из четырех братьев […] и трех сестер […].

Жили в большой нужде. В летнее время […] почти лакомством были огурцы, из-за отсутствия своего огорода их изредка приходилось покупать. Имея кур, яйца обычно продавались матерью приезжающим торговцам. Если бы не своя корова, нельзя представить, как бы мы могли существовать. Очень экономно расходовалось топливо (дрова). В летнее время […] приходилось вылавливать подмытые, плывущие по Волге, деревья, разные деревянные обрезки, на берегу их распиливать, переносить, порой на носилках, домой […].

[…] Еще тяжелее переносилась семейная обстановка. Отец […], будучи пьяным, ссорился с матерью, иногда даже ударял ее по лицу. Не видя конца такой мучительной жизни, она, по натуре мягкая, очень трудолюбивая, отзывчивая женщина, в середине 1915 г. приняла большую дозу мышьяка. […] Считая основной причиной семейного несчастья пристрастие отца к алкогольным напиткам, я твердо решил никогда их не употреблять. Эти строки пишутся на 85-м году жизни и, кстати сказать, мне не известен вкус водки, почти не пил я и вин.

[…] Когда мне было 11 лет, на рождественские каникулы соседские ребятишки позвали меня покататься с ними на коньках на Волге. […] Подвязали […] коньки к валенкам веревками с помощью закрутки, и мы разъехались в разные стороны на огромном гладком ледяном участке реки. […] Стало быстро темнеть. […] Я неожиданно провалился под воду, удерживаясь на широко разведенных руках. […] С невероятными усилиями вылез из проруби, в одних чулках, мокром пальто побежал домой. Самое удивительное в этой истории то, что в связи с таким переохлаждением, в последующие дни я ничем серьезным не заболел. […]

Огромным удовольствием в детстве была рыбная ловля. Рыбной ловлей мы занимались обычно в Парамошино (большой замкнутый рукав Волги), изобилующий рыбой. […] Нередко ездил на рыбалку с одним или двумя братьями, на несколько дней, захватив с собой хлеб, картофель, соль и котелок. Улов всегда был хороший, и сваренная из свежей рыбы (обычно из окуней или ершей) уха была великолепной. […] Парамошкино, окруженное по берегам изумрудным венцом леса, производило чарующее впечатление. […] Когда не представлялась возможность достать у кого-либо лодку […], я частенько с кем-нибудь из братьев ловить рыбу ходил в протекающую за селом узкую речушку […]. Вода в речушке в самый жаркий день была очень холодной; водились в ней только гольцы. […] Обычная продолговатая корзина погружалась в воду и удерживалась мной в боковом положении. Брат, находясь от меня на 3-4 метра выше по течению, толстой палкой ударял по воде, дну реки, с тем, чтобы рыба устремлялась вниз к корзине. Через 3-5 минут корзина быстро извлекалась из воды […]. Через 2-3 часа таким необычным путем вылавливалось с полведра гольцов, которые по своему вкусу […] превосходили любую волжскую рыбу, за исключением стерляди и ершей.

Отрадными в детстве были поездки на 2-3 дня с несколько повзрослее меня соседом […] в расположенный в трех километрах от села его фруктовый сад. […] Шиловка в те годы славилась своими садами. […] Эти незабываемые поездки привили мне на всю жизнь любовь к садоводству. Позднее (1951 г.) после участия на первой Ульяновской сельскохозяйственной выставке, из выращенных мной на приусадебном участке яблонь (ульяновское, гвоздичная хорошавка, апорт) были взяты черенки для областного питомнического хозяйства.

[…] В семинарию был принят в 1910 г. на полуказенное содержание, как сын многосемейных необеспеченных родителей. В эти годы семинария не представляла уже бурсу […], хотя многие порядки, традиции, особенно мировоззрения некоторых преподавателей, были буквально поразительны. Ярким примером может служить преподаватель греческого языка Я.Я. Иванов, любивший выпить. Как-то, придя в класс в нетрезвом состоянии за несколько минут до окончания урока, чтобы успеть расписаться в классном журнале, на вопрос дежурного: «Почему Вы, Яков Яковлевич, еще ни разу не поставили за ответ пятерки», он, не задумываясь, ответил: «На пять знает только бог, на четыре я, на тройку, двойку и единицу ученики». Находясь в состоянии запоя, он на экзаменах без жалости ставил двойки и единицы. По опыту предыдущих лет несколько семинаристов, в том числе и я, пошли к священнику Я.А. Благовидову просить его ассистировать […] на приближающемся экзамене по греческому языку. Я.Я. Иванов в день экзаменов был заметно выпивши. Добрейший Я.А. Благовидов пришел и зачастую ставил такую отметку, которая вместе с экзаменаторской давала переходной балл, и благодаря этому многие избежали переэкзаменовок.

Были отдельные преподаватели […], которые по возможности поддерживали наши полезные начинания, в частности, поощряли занятия по рисованию в студии Трудового пункта, где душой всех занимающихся был художник А.В. Строганов. […] Я, с ведома начальства, осмелился устроить в стенах семинарии в 1916 г. художественную выставку из работ моих товарищей […]. Мысль о выставке была ранее высказана известному местному художнику Д.И. Архангельскому, […] к чему он отнесся очень благосклонно и даже радостно […]. К нашему удивлению, выставка удалась. […]

Опера в Симбирске была обычно во время […] Великого поста. О посещении ее с ведома администрации не приходилось и думать. Не могу вспомнить, от кого я научился на койках уходящих в театр делать […] фигуры спящих людей с закрытой одеялом головой. Рано утром все это разбиралось дежурным, а любители оперного искусства после театра ночевали в городе у родственников или знакомых. […]

В 1913-1914 гг. при моем участии стал издаваться журнал «Метеор», в котором осмеивались недостатки в жизни семинаристов, неэтические поступки учащихся, некоторых преподавателей; помещались и очерки. […] Кто-то из подхалимствующих фискалов донес администрации о существовании журнала, и он […] нами был ликвидирован.

[…] В начале 1916 г. ректор семинарии А.В. Стернов на своем уроке очень оскорбительно отозвался о Л.Н. Толстом. Не успел ректор закончить свои ругательства, как семинарист В. Лиманов, встав с парты, с возмущением заявил ему: «Как Вы смеете охаивать гения русской и мировой литературы; мы поклоняемся ему». В классе наступила мертвая тишина, которую нарушил визгливый крик ректора: «Вон из класса!». И все же Лиманов не был исключен из семинарии. […] В связи с этим нельзя не отметить карандашных зарисовок-карикатур во время церковного богослужения А. Пластова […] на церемонии целования семинаристами евангелия, креста, благословения, миропомазания их священнослужителем. Замечания воспитателей не действовали на Пластова. […] Первого мая по окончании уроков, после обеда, он надевал красную косоворотку, тужурку доверху не застегивал, концы брюк заправлял в сапоги, что строжайше запрещалось, и куда-то уходил.

[…] В свободное от уроков время часто ходил полюбоваться красавицей Волгой, прогуливался по полям, лесам, иногда делал живописные этюды. […] Одна из прогулок в лес с однокашником Н. Лебедевым осталась особенно памятной. Взяв этюдники, мы пришли в Винновскую рощу, выбрали место и начали работать. Не прошло и получаса, как услышали шум и голоса подъезжающих к нам на двух извозчиках людей. Оказалось, приехавшее из Киева целое семейство (родители и три дочери) было большим почитателем таланта И.А. Гончарова. Мы показали им обрыв, описанный в одноименном романе писателя.

В 1916 г. по окончании семинарии я завел разговор с отцом о том, что […] хочу быть только врачом, на что он ответил: «Решай сам, только помни, что помочь материально тебе ничем не могу». Осенью этого же года с двадцатью двумя рублями в кармане, из которых десять дала сестра Анастасия, а остальные сохранились от продажи картин на выставке, поступил на медицинский факультет Саратовского университета. […] Я стал старательно посещать лекции, практические занятия. Моими учителями были крупные ученые-медики […].

[В 1917 году А.А. Смирнов был командирован в Москву за учебной литературой]. […] Однажды в поисках столовой […], у одного небольшого дома встретил большую, горячо спорящую группу молодежи. На мой вопрос: «Что здесь происходит?», узнал, что выступает поэт Маяковский. Зал был заполнен людьми. Помнится, одна из девушек, обращаясь к поэту, смело заявила: «Вам, Маяковский, далеко до Пушкина». Последовал ответ: «Ну это еще посмотрим». […] Так я совершенно случайно увидел великого пролетарского поэта.

[…] Великую Октябрьскую революцию большинство профессоров и студентов встретило с сочувствием. На собраниях, митингах говорилось о всемерной поддержке и помощи в проведении новых революционных мероприятий в высшей школе. […]

[…] В Саратове, как и в других местах страны, в 20-х годах свирепствовали эпидемии тифов. Будучи мобилизован лекарским помощником на борьбу с тифами, я […] работал в 3-м сводно-эвакуационном госпитале. Здесь переболел брюшным и сыпным тифами, причем брюшной тиф протекал так тяжело, что надежд на выздоровление почти не было. Я согласился на предложение […] впервые испытать на себе созданную учеными лечебную противобрюшнотифозную вакцину, но заметного эффекта она не дала. […] Был переведен лечащим врачом в палату безнадежно больных. В этот критический момент медицинская сестра Фокеева, с разрешения лечащего врача, стала применять мне ванны. Примерно через 2-2 ½ недели наступило некоторое улучшение, через некоторое время я поправился […]. Впервые в своей жизни, в этом госпитале я начал читать выздоравливавшим красноармейцам лекции о том, как предупредить заболевания тифами».

На событиях 1920 года мы прервем воспоминания Александра Адриановича Смирнова. Вскоре он женился на «студентке-медичке» Марии Яковлевне Благовидовой, дочери священника, выручившего его на экзамене по греческому языку. В 1927 году супруги-врачи вернулись в Ульяновск. Александр Адрианович многие годы работал врачом-офтальмологом, занимался также научной и организационной работой. Летом 1947 года он стал вторым в истории Ульяновской области заслуженным врачом республики. «Страстное желание стать врачом», возникшее у Александра в детстве, помогло ему преодолеть все трудности на жизненном пути.

По материалам личного фонда А.А. Смирнова

подготовил Антон Шабалкин, ведущий архивист

Государственного архива Ульяновской области

Комментарии (0)

вызов ввода комментариев Добавление комментариев закрыто.

ЛЕНТА СОБЫТИЙ

Архив

ДРУГИЕ НОВОСТИ

СИМБИРСК ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ

14 February 2018  |     0      : 81 |  Подробнее

Форум прошёл. Кооперация помолодела

14 February 2018  |     0      : 147 |  Подробнее

Виталий Родионов: «Служебному долгу и принципам не изменял»

14 February 2018  |     0      : 47 |  Подробнее



СВЕЖИЙ НОМЕР

Номер: № 3 (717) 14 февраля 2018 года

Анонс номера:



Создание сайта: ITproger.ru