ONLINE Газета
для семейного чтения

Понедельник 20 Мая 2019

  1. Главная
  2. О газете
  3. Контактная информация
  4. Редакция
  5. Размещение рекламы

Аверкий Трусицкой, или Первая симбирская комедия

Автор: Редакция
Дата: 08 May 2019
Просмотров: 42

11 марта в Выставочном зале Государственного архива Ульяновской области открылась выставка «Театр и Время». Посетившие ее спустя несколько дней первоклашки на вопрос сотрудницы архива «Каким объявил 2019 год президент Путин?» нестройным хором ответили: «Годом свиньи!». Надеемся, что наши читатели все же в курсе, что нынешний год объявлен в России Годом театра. Поэтому хочется на страницах нашего издания немного рассказать о театральной жизни Симбирского-Ульяновского края. Сегодняшний материал посвящен пьесе, написанной и впервые сыгранной в нашем городе 245 лет тому назад.

Считается, что симбирский профессиональный театр отсчитывает свой век с 1785 года, когда помещик Николай Алексеевич Дурасов подарил свою трупу крепостных актеров вместе со сценой и декорациями местному дворянскому обществу. Но симбирская драматургия возникла на десятилетие с лишним раньше профессионального театра. И косвенно благодаря... Емельяну Ивановичу Пугачеву.

Дело в том, что начальником походной канцелярии главнокомандующего правительственными войсками, подавлявшими крестьянскую войну, графа Петра Ивановича Панина служил 42-летний Михаил Иванович Веревкин. По более чем горячим следам событий им была написана пьеса «Точь-в-точь» (второе название – «Емелька Пугачев»). На рукописи сохранилась пометка автора: «Комедия «Пугачев Емелька» в трех действиях, представлена в первый раз в Симбирском театре благородными действующими лицами. Ноябрь, 25 (27) дня 1774 года».

Ровно за месяц до этого, 25 октября 1774 года, с превеликой предосторожностью крестьянского вожака отправляли из Симбирска в Москву. Через каждые 60 верст вдоль дороги стояли войска: две пехотные роты при двух пушках. Конвойную команду во главе с капитаном Александром Павловичем Галаховым составляли 10 офицеров, 40 гренадеров и 40 яицких казаков.

Что интересно, ни самого Пугачева, ни его соратников-бунтовщиков в пьесе нет, а показаны, причем весьма нелицеприятно, пережившие пугачевское нашествие «герои» с «говорящими» фамилиями.

Тут и административная власть – запуганный воевода, «дородный брюхан» Аверкий Аверкиевич Трусицкой. Не отличаясь ни умом, ни деловыми качествами, он много лет безбедно сидит у властной кормушки. И давно избрал тактику уходить от прямых ответов на запросы из столицы: «Однако, положим-ка […] эту писульку к первому ответу, а попросту сказать, в кучу других таких же, которые покойно у меня почивают […]». Под стать воеводе проныра и ханжа, беспрестанно всуе поминающий Бога, канцелярист Клим Аксентьевич Удальцов. Оба не гнушаются взятками – «покормочки две-три за день слизнули», да не устают намекать челобитчикам, что приходить нужно не с пустыми руками и «на заднее крыльцо». Трусицкой учит жениха своей дочери офицера Милого: «Слыхал ли ты старую пословицу: не бойся суда, а бойся судьи. Как намажешь ему ладонь-та пожирнее, так и черное сделает белым».

Не лучше выглядит и «благородное» дворянское сословие: тупой отставной фендрик (низший воинский чин Табели о рангах, сходный с прапорщиком и упраздненный в 1731 году), помещик Лентяевского стану сельца Тунеядова Пантелей Дементьевич Лежебоков, «сеченный от своих крестьян плетьми и спасшийся от виселицы бегством», и дворянский «недоросль в пятьдесят лет», опустившийся алкоголик Мирон Андронович Капелькин. Последний сам характеризует себя как «бедного, разоренного, скудоумного, мелкопоместного человеченца». А воевода по поводу вечного пьянства Капелькина не без зависти замечает: «Крепок!.. Лет с тридцати не просыпается, а еще не околел!».

По отзыву поэта князя Петра Андреевича Вяземского, «пьеса осмеивала некоторых из симбирских лиц и была представлена в их присутствии». Так что современникам не приходилось гадать, кого изобразил автор. Возможно, в образе Лежебокова обыгрывалась фамилия симбирского помещика Ленивцева. Причем Веревкин очень хорошо знал в лицо тех, кого выставил на посмешище – помимо прочего, в его обязанности входила раздача пособий пострадавшим от Пугачевского бунта. И Михаил Иванович насмотрелся как на истинные трагедии целых семей, так и на трусости и низости «достойных» господ.

Согласно требованиям классицизма, единство места – все действие происходит «в воеводском доме, одного из городов Низовых губерний». Воевода откровенно жалок. Он даже не скрывает, что испуганно драпанул от пугачевцев. Монологом Трусицкого и открывается первое действие. Вот небольшой отрывок. Аверкий Аверкиевич сидит и разбирает бумаги:

«[…] Посмотрим-ка, што-то тут навараксано /взяв со стола бумагу, и прочитав несколько, читает вслух/: Для чего?.. какой ради притчины?.. в силу каких указов, оной воевода Аверкий Трусицкой, в приближение злодейское к его городу, самовольно отлучился? /опускает бумагу и, пожав плечами, говорит/ Для чего?.. едакой чудной вопрос! Для того, что я по великотелесию моему и на святой неделе не люблю на качелях-то качаться; какой ради притчины?.. /рассмеявшись/ Мудрено отгадать!.. и дурак скажет, что трусости ради… ну виноват ли я, что у меня и тогда кровь застынет, естьли кто на меня и прикрикнет?.. в силу каких указов?.. /посвистав, продолжает/ Изволь спрашивать толку!.. до указов ли, как хотят надеть на тебя петлю? Что мне делать: рад ли я тому и сам, што я всево на свете боюсь: и грому, и буков, и нартиков, и тараканов, и дурных снов, и соли, как она просыплется за столом? […]».

Воеводский слуга Ахреян не очень-то церемонится с таким начальником. На требование подать парик и шпагу он отвечает: «Так и без меня дело-то обойдется: парик на болване, шпага на гвозде, шапка и трость под святыми, изволь сам взять, а мне недосуг, я ножи чищу […]».

Храбры и по-солдатски рассудительны инвалиды Копье, Булат и Усыня. Они успели повоевать и со шведами, и с турками, и с прусаками, а ныне служат при воеводском доме. Есть среди персонажей и бывший «поп, што прошлого года сидел здесь в тюрьме в порче свадеб», а ныне суровый гренадер-вестовой Козма Распопин, который грозит воеводе поквитаться с ним за былые обиды, когда Трусицкой его ободрал «как липочку». Ну а положительный и, как требовала драматургия той поры, безупречный герой, «молодой военачальник, отряженный со участием воинства для обуздания черни» носит имя Воин Воинович Милой. Этот идеальный персонаж выглядит наименее правдоподобным.

Что любопытно, обе женщины, фигурирующие в пьесе, – дочь воеводы добродетельная Пульхерия и жена Лежебокова Хавронья Поликарповна – побывали в качестве жен-наложниц в плену у пугачевских атаманов. Сам воевода рассказывает про дочку: «[…] Меня Бог унес, а она, бедняжка, и попалась как кур во щи злодеям-та в руки. Атаману она приглянулась, он, прижав ее, милую, к ногтю, да и возил с собою […]». После разгрома пугачевцев 24 августа 1774 года «под Черным Яром множество […] дворяночек высвобожены […] из-под злодейской неволи и развезены по домам, да еще и на казенном коште!» Видимо, подобные истории были не редки. Пульхерия от позора хотела уйти в монастырь, но Милой, взяв ее в жены, избавил от этой участи.

Воину Воиновичу принадлежат и последние слова пьесы, прославляющие царствование Екатерины, «нынешние благополучные времена, когда законы и истина судилищами управляют» – добродетель по законам жанра должна была торжествовать.

Оригинал комедии хранится в РГАЛИ – Российском государственном архиве литературы и искусства. В 1785 году она была издана в Санкт-Петербурге «с дозволения указного» (уже без упоминания на титульном листе имени Пугачева). Но при Николае I пьеса была запрещена цензурой. Не иначе как пороки, показанные в ней, оставались (и остаются) слишком злободневными.

Антон Шабалкин, ведущий архивист

Государственного архива Ульяновской области.